Главная » Товар-Деньги-Товар » Сладку ягоду ем одна

Сладку ягоду ем одна

Фото: satorikirov.ru.

 

Если вы с партнёром не можете разделить ваш общий бизнес, ваш общий бизнес разделит вас.

Это не судебный очерк и не журналистское расследование. Это грустная история о дружбе двух кировчанок, умниц и красавиц, которую они пронесли через два десятка не самых лёгких лет своей жизни. О дружбе, которая помогла им с нуля создать уникальный Центр красоты и здоровья «Сатори». И которая потом – из-за денег: да-да, из-за злосчастных денег – вдруг оказалась брошена на весы. И деньги её перевесили.

С чистого листа

Подружились Анна Шалагинова и Лариса Солкина ещё в педагогическом училище. Анна, получив диплом, пошла работать в ведомственный детский сад завода «Веста», но потом на предприятии начались финансовые трудности и в 1996 году садик было решено закрыть. Узнав об этом, её отец, который был на «Весте» человеком далеко не последним, предложил дочери взять освобождающееся помещение в аренду и помог ей с оформлением  документов. Так что Анне с Ларисой осталось лишь определиться, чем занять арендованные площади и где раздобыть первоначальный капитал.

Инвесторов в стартап, как сказали бы сегодня, девушки нашли на удивление быстро: деньгами вызвались помочь родители – разумеется, с возвратом. А вот над профилем будущего бизнеса голову им пришлось слегка поломать.

«Сначала мы с Аней хотели открыть частный детский сад, но потом подсчитали затраты и поняли, что нам это не потянуть, – вспоминает Лариса Солкина. – Были и другие идеи. В итоге мы остановились на зале для шейпинга и восточных единоборств. Отсюда и название – «Сатори», что по-японски значит «гармония души и тела». Взялись за дело с энтузиазмом: сами шпаклевали и красили стены будущего зала, сами клали плитку и даже первые наши деревянные степ-платформы для занятий сколотили своими руками. Со стороны никого не нанимали, денег и без того было впритык, хотя друзья, конечно, чем могли помогли. И потом ещё несколько лет мы тоже всё делали сами: и занятия вели, и прибирались, и сторожили по ночам, чтобы на охранную сигнализацию не тратиться.

Как-то специально обязанности между собой мы не распределяли, всё делали сообща, все значимые решения принимали вместе, пятьдесят на пятьдесят. Я занималась финансами и налоговой отчётностью, а Аня – она прирождённый организатор, и различные оргвопросы были, в основном, на ней».

Юридическими тонкостями Анна и Лариса особо себя не грузили. «Начинали с чистого листа», – как признает потом, в год двадцатилетия «Сатори», на страницах каталога «Семья» Анна Шалагинова. «Нам было по двадцать, за плечами – только педагогическое образование, ни опыта, ни соответствующих знаний», – подтвердит её слова Лариса Солкина. При этом и Анна, и Лариса в юбилейной статье (оплаченной и, безусловно, согласованной) именовались именно соучредителями Центра: не партнёрами, не коллегами по работе, а именно соучредителями. Несмотря на то, что аренда помещения с самого начала была оформлена персонально на Анну. И что она же – то есть Анна Геннадьевна Шалагинова – зарегистрировалась в июле 1996 года как индивидуальный предприниматель, чтобы открыть счёт, через который будут вестись все финансовые операции «Сатори».

Возникали ли какие-то сомнения друг в друге? «Нет, – твёрдо уверена Лариса. – Была дружба, было доверие. О том, что кто-то кого-то может подвести или кинуть, мысли и близко не было».

В своей стихии

Их совместный бизнес тем временем развивался и креп. Появились субарендаторы: парикмахерская, косметический кабинет, ногтевая студия, солярий, – которые со временем вошли в структуру «Сатори», значительно расширив спектр его услуг. В разы – до трёх десятков человек – увеличилось и число сотрудников. Необходимость лично участвовать в тренировочном процессе отпала, этим занимались профессиональные инструкторы, нужно было лишь грамотно направлять и контролировать их работу. Анна оказалась в своей стихии, тем более что жила она в том же доме, где располагался Центр, и всегда могла оперативно разрулить любую спорную ситуацию. Лариса же постепенно стала от текущих дел отходить, а в 2006 году и вовсе вышла в декретный отпуск и родила сына Костю.

«Отчётность вся по-прежнему была на мне, но Аня, бесспорно, сил и времени уделяла «Сатори» гораздо больше, – продолжает свой рассказ Лариса. – Поэтому, выйдя из декрета, я предложила ей пересмотреть наши отношения, сделать их не 50 на 50, а, скажем, 40 на 60 или даже 30 на 70. Но она отказалась: мол, мы же всё равно с тобой вместе идём, вместе решения ищем. А потом мы решили сделать для «Сатори» сайт. Я нашла знакомых, которые нам помогли, и стала его вести. Затем к сайту прибавились социальные сети, группа «В контакте». Кроме того, я взялась регулярно обновлять изобразительный ряд для большого монитора, который установлен у нас в фойе, подбирала и оформляла каждый месяц порядка двадцати новых заставок. В общем, забот хватало».     

Именно в это время, по словам Ларисы, у Анны стали появляться претензии к её работе. «Ане не нравилось, как я веду сайт, ей не нравилось, как я работаю в соцсетях. Но когда в ответ на очередное замечание я предложила передать эти обязанности тому, кто будет выполнять их так, как ей бы хотелось, она же ещё и возмутилась – мол, за это придётся платить, а с деньгами у «Сатори» трудно. Хотя – нет: такие разговоры у нас с ней начались уже потом, когда мы начали выкупать наше помещение».  

Контрольная точка

«Мы с Ларисой в 1996 году договорились о сотрудничестве индивидуальных предпринимателей по принципу: прибыль – пропорционально деятельности, – излагает свою версию истории «Сатори» Анна Шалагинова. – На тот момент это было 50 на 50. С тех пор мы этого принципа не пересматривали, хотя очень скоро Лариса от активной деятельности начала уклоняться и всё стало потихоньку переходить на мои плечи: и стратегическое планирование, и операционка, всё.

Разговоры об этом у нас велись. Я была их инициатором. Первый такой разговор состоялся ещё году в 1998-м или 1999-м, и дался мне он очень сложно. Я начала с того, что предложила ей не путать дружбу и работу, чтобы не было так, что я делаю всё, а она ничего. Позже я не раз пыталась делегировать ей какие-то обязанности, предлагала ей заняться учётами в косметике, работой с административным составом или взять на себя новое направление в деятельности Центра. Но всё как-то с её стороны заминалось. Прибыль при этом мы с ней продолжали делить 50 на 50, даже когда её доля в деятельности «Сатори» сократилась до 5-10%.

А мне деваться было некуда, потому что вся ответственность лежала на мне. Спортивно-бытовая деятельность – это не тот суперинвестиционный бизнес, где можно набрать штат директоров, оплачивать их работу и получать инвестиционный доход. Это бизнес низко рентабельный, в него нужно постоянно вкладываться своей деятельностью, здесь может быть только инвестор-сотрудник. И я до сих пор не могу понять, когда и на каком основании Лариса вдруг решила, что она здесь инвестор, или, вернее, рантье, который будет получать пассивный доход и при этом возьмёт себе половину помещения. А я, значит, буду всем этим управлять, всё разруливать и за всё отвечать, да ещё и посылать ей ежемесячно по 70 тысяч рублей.

Поэтому когда она в телефонном разговоре стала меня упрекать: мол, как же так, Аня, я тебе всё доверила, а ты так со мной поступила, – я ей прямо ответила: да, вести деятельность и нести ответственность ты мне доверила, а вот прибыль – судя по тому ценнику, который ты выставила, – доверить забыла. К этому времени я уже поняла, что мы с Ларисой находимся в крайней контрольной точке, в которой нам осталось лишь высказать свои позиции и разойтись».

Право на выкуп

Идею выкупить помещение «Сатори» в свою собственность по закону о «малой» приватизации с пятилетней рассрочкой оплаты Анна с Ларисой обсуждали не раз, но окончательно решение созрело только ближе к 2014 году. Начиналось всё довольно непросто: администрация города несколько раз проводила оценку имущества, пока, наконец, один из оценщиков не назвал сумму в 14 миллионов, которая её устроила – при том что для «Сатори» с его скромными доходами цифра эта, наоборот, казалась абсолютно неподъёмной. Попытки найти ценовое решение, которое бы устроило обе стороны, успехом не увенчались: идти на компромисс администрация отказалась наотрез.

«Какая-то казанская компания, которая понятия не имела о кировском рынке недвижимости, нарисовала нам эти 14 миллионов, – вспоминает Лариса. – Когда я об этом узнала, я сразу сказала Ане, что нужно судиться, потому что платить по 250 тысяч в месяц мы не можем. Давай, говорю, хотя бы попробуем – терять нам всё равно нечего, проиграем так проиграем, а выиграем – глядишь, и за нормальную цену купим.

Ане, однако, моя идея категорически не понравилась, она считала, что суд испортит нам отношения с городскими властями и они вообще лишат «Сатори» права на выкуп. Лучше уж, мол, взять в банке кредит, чем на неприятности нарываться. Но в итоге я её всё-таки убедила.

Я обратилась к своим друзьям в одну из кировских оценочных фирм, которые произвели свою оценку помещения и помогли нам с юридическим сопровождением процесса. Длился суд около года, и правда оказалась на нашей стороне – цена с четырнадцати миллионов была снижена аж до девяти».

Страну, тем временем, накрыл очередной кризис, доллар пополз вверх, доходы «Сатори» – вниз, а вносить по 150 тысяч рублей за выкуп нужно было строго ежемесячно и без задержек, потому как иначе мэрия договор попросту бы расторгла. Выход из ситуации опять-таки подсказала Лариса, предложив продать однокомнатные квартиры, которые были у неё и у Анны, а вырученные средства – порядка трёх миллионов рублей – перечислить в счёт выкупа. На том и сошлись.

Лариса свою квартиру продала быстро, у Анны процесс несколько затянулся – цену она установила высокую, а время для операций с недвижимостью было явно не лучшим. Но в конце концов нашёлся покупатель и на её «однушку». Соответственно, встал вопрос о внесении денег на счёт – и тут Анна неожиданно пошла на попятную: дескать, на выкуп нам с тобой пока и доходов от «Сатори» хватает, зачем торопиться? Вот когда совсем трудно станет, тогда, мол, и внесём.

«Это я сейчас сложила два плюс два и понимаю, почему она так решила, – говорит Лариса. – Ведь если б тогда мы эти деньги внесли, нам бы всё пришлось оформлять документально и просто так лишить меня доли в помещении у Ани потом не получилось бы. Но в тот момент я просто махнула рукой. В очередной раз спорить с ней ни сил, ни желания уже не было. А потом я переехала в Таиланд».

Во-вторых и в-третьих

«Начнём с того, что помещение в 1996 году было выделено мне по первоочередному праву, – напоминает Анна. – Это базовый момент, о котором Лариса почему-то говорить не любит. До этого здесь был детский сад завода «Веста», в котором я работала воспитателем. И когда завод решил его закрыть, все остальные воспитатели подписались в мою пользу. И только благодаря этому первоочередному праву – и, конечно же, помощи моего отца, который тогда работал на «Весте», – помещение было отдано мне в аренду. Никто другой на таких условиях получить бы его не смог. На меня же легла и вся ответственность. То есть случись здесь, не дай Бог, какой-нибудь форс-мажор вроде пожара в «Хромой лошади» – отвечать за всё пришлось бы лично мне.

В 2008 году, когда был принят закон о том, что арендатор имеет преимущественное право выкупа, я сразу решила, что это тот путь, который мне нужен. Потому что уже знала, что такое – работать на аренде без гарантии, когда в любой момент всё может измениться. И я стала участвовать в этом. Было очень трудно, потому что спортивно-бытовая деятельность значилась в перечне социально значимых, и исключать её оттуда никто не хотел. Я четыре года ходила, писала, встречалась, просила, убеждала по всем инстанциям, включая уполномоченного по защите прав предпринимателей. И я своего добилась, получив преимущественное право выкупа. Ларисы при этом рядом со мной не было никогда. Я думаю, она уже тогда понимала, что помещение – это лично моё преимущественное право. Ну, или должна была понимать.   

И, наконец, суд. По мнению Ларисы, она чуть ли не силком уговорила меня судиться с администрацией. Но это неправда. Опасения мои были обоснованы теми рисками, которые нёс нам судебный процесс. Во-первых, проиграв дело, я теряла право на сдачу помещения в аренду. Во-вторых, я теряла свои инвестиции деятельностью. И, в-третьих, я теряла гарантию будущей работы. И прежде, чем принять решение, я должна была всё это взвесить и обдумать.

А потом, когда мы этот суд выиграли, я сосредоточилась на работе. Я просто вела деятельность, которая обеспечивала своевременный платёж. Так что, думаю, вопрос о помещении нет смысла даже обсуждать».  

Удар в спину

Мысли о том, что неплохо бы перед отъездом юридически оформить отношения с «Сатори», у Ларисы, конечно же, появлялись. Но завести об этом разговор она так и не решилась – сочла, что после двадцати лет совместной работы на полном доверии это было бы чем-то вроде предательства, удара в спину. Поэтому они просто на словах договорились, что Анна – пока Лариса в Таиланде – будет вносить из их доходов от деятельности «Сатори» платежи по выкупу и брать себе заработную плату. Лариса за эти пять лет, пока выкупалось помещение, не взяла из доходов «Сатори» ни копейки.

«В конце 2019 года я написала Ане из Таиланда, что расчёт за помещение скоро закончится и я готова приехать, чтобы всё оформить, –говорит Лариса. – Тут-то окончательно и выяснилось (по телефону, так как встречаться Аня со мной не согласилась), что отдавать мне долю в выкупленной недвижимости она не собирается – и, более того, не собиралась никогда. Я, разумеется, возмутилась: мол, а зачем я тогда старалась, судилась? Зачем эти пять миллионов выигрывала? Зачем свою долю от доходов «Сатори» вносила? Зачем квартиру продавала? Но ни слушать меня, ни вести какие-то переговоры она не захотела. В ответ я получила лишь ссылки на юридически нормы да какие-то таблицы, на которые даже смотреть не стала. Оно ж и так было понятно, что юридически все права у неё.

В итоге Анна предложила мне такой расклад: давай снова работать вместе, но так как помещение теперь полностью моё, то я сначала из прибыли буду изымать себе за него арендную плату, это 120 тысяч рублей в месяц, а из того, что останется, отдавать тебе половину. На что я сказала: «Знаешь что, Ань? Я вообще с тобой никаких дел больше иметь не хочу. А те деньги, что тебе «Сатори» приносит, они мне и даром не нужны. Жизнь такая штука, она сама расставит всё по своим местам».

Друзья и знакомые Ларисы, зная историю «Сатори», были уверены, что Лариса с Анной выкупают помещение вместе. А потому, узнав, что помещение выкуплено, но полностью оформлено на Анну, возмутились до глубины души. «Нет-нет, – убеждали они, – это нельзя просто так всё взять и оставить, не разобравшись». И Лариса, обдумав их слова,  предложила Анне всё-таки встретиться, чтобы всё обговорить и обсудить. Предложила раз, предложила два и три. Но Анна всякий раз находила отговорку, чтобы не приходить. А когда встреча, наконец, состоялась, то диалога не получилось: высказав свою точку зрения и не дав сказать ни слова в ответ, Анна встала и ушла. Единственное, на что она согласилась – это вернуть родителям Ларисы деньги, которые они вложили в создание «Сатори» в 1996 году, да и то – с рассрочкой платежа на год.

 

Кто в этой истории прав, а кто виноват? На этот вопрос, наверное, нет однозначного ответа, тем более что в минусе, по итогу, остались все. А что больней: лишиться имущества или испортить репутацию, – это ещё неизвестно.

Хуже всего, что историй таких в нашем бизнес-сообществе давно уже не сотни – тысячи. И мы к ним привыкли, мы с ними сжились, мы принимаем их как должное. Хотя, казалось бы, что может быть проще – договориться на берегу. Уяснить, что каким бы безграничным ни было сегодня ваше доверие к лучшему другу, те условия, на которых вы завтра будете делить ваш общий бизнес, должны быть оговорены ещё до того, как вы его начнёте.

И ещё: таких друзей, каких жизнь даёт нам в юности, она не даёт больше никогда. Потом бывают только партнёры, коллеги, клиенты, любовники, супруги, протеже – и прочие растительные сливки, идентичные натуральным.

Жаль, что понимаем мы это, как правило, лишь когда исправить уже ничего нельзя.

Плюсануть
Поделиться
Запинить